yajohn

ЗАМЫСЕЛ СЦЕНАРИЯ

Не хроника, а огневой фонтан нелепостей. Не безупречный план развитья линий – громыханье рока, трясущиеся руки суеты. Сняты запреты, сорваны бинты. Вот встретились. Вот – перешли на "ты". Жара. Дорога. Азия. Мосты. Конечно, героиня одинока. Осенний лес. Багряные кусты. На заднем плане – грозная эпоха, где все смешалось. Вот – наоборот – эпоха выдвигается вперед, и через пустоши чертополоха – движенье серое суровых рот. Что означает этот поворот – войну? разгром? мятеж? переворот? Кто в этой обстановке разберет, что – в будущем?
Но все – не так уж плохо. Настало лето. Липа зацвела. Широкий двор. Топор. Хомут. Пила. Не все еще на свете поломалось.
Текст на экране: "Так за день намаюсь, бывает, что и думать не могу, и только зайцы красные в мозгу беснуются. Эффект необъясним, но почему-то непременно зайцы. Нет, мне не страшно. Я устал бояться..."
Где наш герой? Что происходит с ним?
Тут кадры начинают повторяться. Вот встретились. Вот – перешли на "ты". Жара. Дорога. Азия. Мосты.
Вдруг – лазарет. Кровати. Кровь. Бинты.
Сюжет уже становится банальным. Мы договором связаны кабальным с реальностью: наш выбор невелик. Так мало вариантов и исходов.
И неожиданно – весенний блик. День. Толчея подземных переходов. Москва. Таганка. Семьдесят второй. И что нам героиня, что – герой?! Напомним зрителю – он вне событий. Обрывки фраз: "А я ей – извините!", "Да хоть и завтра", "Он у них зампред", "Семь двадцать – штука"...
Снова лазарет. Тяжелое мерцанье потолка. Стон. Громкий шепот. Неотступный бред. Как будто чья-то грозная рука решительно вернула нас на место.
За кадром голос: "Замесили тесто – давайте, выпекайте пироги. Решайте: кто друзья вам, кто – враги. Расставьте точки. Сделайте акценты. Довольно брать у жизни под проценты ее неистощимый капитал. Наметьте контур. Укажите центры"...
Контора. Стук машинки "Рейнметалл". Она! Губа закушена. Приметы – иного времени. Ей тяжело. Ноябрь. Дожди. (Мрачней. Поменьше света!) Унылый вид сквозь мутное стекло.
Итак, герой погиб, а героиня еще живет с закушенной губой.
Мы делаем усилье над собой, мы знаем – все пройдет, и это минет, а наше дело – развивать сюжет. Но что нам делать, если больше нет ни мужества, ни дерзости, ни знанья?
В последний раз окинем взором зданье, в ноябрьскую вглядимся полутьму.
И кончим этим кадром моросящим, ненужным, ничего не говорящим ни сердцу, ни инстинкту, ни уму...

Лео Эпштейн, 1977

виа Юрий Поляков